прозвище это к ней прилепилось с легкой руки препода по схемотехнике господина пьявченко. пригламуренная выпускница-краснодипломница технического колледжа возымела желание окончить и таганрогский радиотех с отличием. о чем и заявила примерно на первой же сессии и тут же жестко обосралась при начертании элементарной микросхемы. ушла от доски опозоренная по самое не могу и на следующую пару не явилась. четкий и насмешливый мужик пьявченко спросил при заполнении журнала посещений – а где эта девочка… эта… дурочка?
гушанский, ведший у нас ассемблер, ржал в голос, читая ее программы, называл ее дурочкой в глаза и предлагал записывать лекции помадой – вдруг так дойдет лучше. многочисленные заявления на всех подряд за предвзятость и необъективность собирались на столе декана и весело, с прибаутками, отправлялись в мусорку. с третьего курса дама самоотчислилась в пед.
я встретил ее случайно пару лет назад во время одного из наездов в ростов. девочка-дурочка катает по городу на синей бэхе, носит скромненькие наряды по полштуки нерусских за костюм и лимонного оттенка золотишко. и не менее гордо, чем в свое время о красном дипломе, оповещает всех желающих о работе в порнобизнесе в качестве самой высокооплачиваемой актрисы россии. встретив с моей стороны реакцию вполне себе вменямую, прониклась добрыми воспоминаниями и ныне снабжает иными шедеврами собственного театрорального искусства, попутно делясь планами о вкладах, акциях, недвижимости и прочих малопонятных мне тем.
а таганрогский радик был переименован, переаккредитован, полурасформирован, коммерциализирован до крайности и напрочь выкинут из списка котируемых за рубежом вузов.
девушка могла быть и пофапабельней, принимая во внимание ее польско-арабско-скандинавское происхождение.
мать ее была дочерью какого-то сильно правоверного мусульманина, официального блюстителя шариата в Саудовской Аравии. посему с таким понятием, как лесбиянство, он ознакомился только того, как выданная в 16 лет замуж дочка сбежала в турцию с “подругой”. отыскал там ее неугомонный папаша только восемь лет спустя, после того, как доча уже успела родить свою дочу от уговоренного поляка-тире-шведа и зажить спокойной семейно-лесбийской жизнью со своей турецкой подругой. папаша с помощью нанятых бандитов вернул дочу с довеском на саудовскую родину, предварительно вышеупомянутую подругу пристрелив. помараковав чуток, созвал многочисленных родственников и устроил показательное утопление в семейном бассейне. внучку, однако, решил воспитать в мусульманских традициях, от чего ее благополучно и спас биологический папаша, каким-то чудом прослышав про сие кровожадное намерение. поскольку папаша был геологом, то сплавил малолетнюю дочу к польской бабушке, а сам помер через два года под обвалом в каком-то то ли ущелье, то ли каньоне.
доча выросла, не сильно прямо так похорошела, зато научилась пить темное пиво, за чем и приехала в мюнхен под прикрытием курсов немецкого языка. и после пары экскурсий и литров пива поведала мне сию романтическую историю, подтвердив ее данными паспорта и свидетельства о рождении.
короче, вчера были все встречные-поперечные в дымину, так что вспомнилось тут кое-что из веселых студенческих годов.
я всего раз праздновал защитников отечества в таганроге, зато помнить буду долго. дело было на втором курсе в незабвенной и столь милой сердцу третьей общаге. комната на третьем этаже номера не имела, зато имела табличку Улица Антона Задрищенко. обитателя сиих апартаментов, яркого представителя семейства водолеевых, так и звали то Улицей, то Задрищенко, представитель, в общем-то, не обижался. кроме примечательного имени он имел склонность к собирательству всевозможных табличек, надписей, транспарантов, объявлений и прочего. например, над окном красовалась аккуратно свинченная из трамвая надпись Запасный выход. Выдернуть шнур, выдавить стекло; над койкой висел плакат из какой-то клиники об опасности половых инфекций с красивыми и сильно убедительными картинками – после взгляда на них не то что трахаться, вообще близко подходить к койке особого желания не возникало; а когда ночью встаешь поссать, то ли с похмелья, то ли с раскумара, а на стене прямо перед тобой что-то светится мертвенно-зелено, то до сортира точно не добежишь – пока там сообразишь, что это самолетное предупреждение Пристегните ремни.
пить в компании Улицы было делом веселым и интересным. то есть я со своим убогим воображением, способным спьяну предложить только пострелять из помповухи в телевизор, потому что мне та морда в нем не понравилась, расписываюсь в импотенции. как раз в то пямятное двадцатьтретьефевраля было нас человек шесть, мы довльно изрядно накушались, стали беседовать о геноциде и резервациях, Улица прослезился об участи несчастных жителях крайнего севера и стал создавать им резервацию в условиях отдельно взятой общажной комнаты. остальные пьяные уроды, включая вашего покорного слугу, взялись ему помогать. для создания резервации мы повыкидывали из старенького холодильника все, что там было, и включили мороз на полную. помещение было готово, дело было только за чукчами. короче, вооружились мы фонарем и пошли на улицу искать чукчей. присутствовала четкая уверенность, что в таганроге ростовской области чукчи вообще косяками по тротуару шарахаются, от жары страдают, резервацию все ищут…
короче, сгребли мы первого попавшегося раскосоглазого парнишку – тот аж протрезвел от ужаса, когда его приволокли на третий этаж, дали бутылку стремной водки и стали сообща запихивать в холодильник Саратов. то ли холодильник был маленький, то ли монгол был большой, да только дверца не закрывалась, и мы перевязали ее простынкой. на вопли студента никто особого внимания не обращал, Улицей они воспринимались как признаки тоски по родине. потом кому-то в голову пришло, что там мало воздуха, мы решили проковырять там дырки, и послали чувачка за ручной дрелью. вместо дрели он приволок молоток и обломок арматуры, и мы стали колотить по холодильнику, значится, делать там дырки для вентиляции. скорее всего, именно это и спасло парнишку, потому что на бум-бум по металлической стенке холодильника сбежались все, кто еще мог стоять. почти трезвая вахтерша – боевая баба Люба – надавала нам пиздюлей и извлекла из холодильника замерзшего и по-моему обоссавшегося с перепугу полуживого монгола. сдается мне, что Улица его не сильно успокоил, когда пообещал в следующий раз дырки сделать заранее.
вот в свете такого рода воспоминаний нынешний патологически трезвый образ жизни воспринимается как-то чуток болезненно.
собственно, как делаются левые деньги?
яхточка шла питер из северных европ, остановились на ночь поспать на якоре в финской бухточке, и ночью приключился ликадж, то бишь, утек топлива. проснулись утром – а вокруг примерно в радиусе метров пятидесяти – пиздец тонкой пленочкой.
у финнов с этим строго – вон уже на катере штрафовать летят. шли без меха, кап со старпомом моментально отконнекчивают движок, чем-то споласкивают, перематывают и делают вид, то вообще его не юзают. зато коннектят второй и успевают в аккурат к восхождению финских “зеленых” на борт. у нас разлив? да вы что, не может быть. не знаем, не знаем, мы тут не одни на якоре стоим и стояли, во ночь какая длинная. ну возьмите пробы топлива с воды и из движка. не, этим не пользуемся, он даже не подключен. не знаем. видите же, без механика идем.
пробы, понятно, не совпали. “зеленые” извинились, всем своим зеленым видом показывая, как они нам не верят, и отпустили с миром.
а кэп пишет отчет офис, что, дескать, по причине отсутствия механика на борту, произошел пролив горючки, мы героически и отважно, памятуя непременный приказ быть у ворот владельца к установленной дате, договорились с финнами и дали им взятку в размере икс тысяч евро.
взятку им восполнили, да еще и премию дали за находчивость. а деньгу мы, понятно, попилили и пропили.
собственно, что и нравилось в том капитане – воровал блестяще и вдохновленно, с умопомрачительным чувством собственной правоты.
какого-то хуя нежно любимый проспект обуховской обороны. володарский проспект и его дома цвета давно сдохших от желтухи китайцев, такие же узкоглазые. одиннадцатый автобус и досрочно поселившаяся в кроссовках плаксивая осень.
бурно эмоцональные приветствия прошлогодней пары, интеллектуальный нищий на пролетарской, с видом застигнутого непогодой профессора читающий нечто весьма классическое. я проникся и торжественно вручил ему полтинник. веселая депрессия – со скорбным видом рассказывать мне, как все ужасно, но при этом прыскать от смеха, ибо повторяемая год от года история начинает уже веселить. ставшее традиционным кофе как основа для молока, и темный кинозал, третья часть ледникового периода.
постельные поигрушки на троих развлекают в первые полчаса. мирно откончав пару раз, я съебываюсь на кухню попить чаю, и мне муторно и скучно. потом дружно играем в съемки порнокины, часа в четыре я сваливаюсь на поспать, а в восемь утра, пораньше, пока еще хозяева не прочухались, пока не успели взять обещание о возможной будущей встрече, съебываюсь в гостиницу. все отлично, лимит исчерпан. всем спасибо, всем пока.
московское отношение к жизни, симпатичное котячье нахальство, напоминающее данькиных воспитанных хозяйствующих субъектов в количестве пяти штук, прятание от дождя под грибком на детской площадке имени великого неизвестного композитора. воспринимаемый отдельно, вне личных и безличных отношений, все более самостоятельнеющий в круге допущенных к уму, безотносительно к. спокойно и позитивно затарились и продолжили. не квартира, а родовой дом – там постоянно что-то рождается и уходит обратно в город. оплодотворение через балконную дверь хабаровским именем с последующим тоскливым отторжением. заебало. суровый модератор с гей-форума оказался очаровательной девушкой с четвертым размером бюста, а кто скажет, что это не есть важно, тот пусть валит на хуй ебать импотентов. окутанный витой паутиной человекости, я расслабился и смотрел мутные питерско-августовские сны, глазами не увидеть, мозгами не понять.
первый автограф на персональном рисунке-открытке растрогал и умилил, хотя и не ответил на вопрос – на фига козе баян. питаемый пиетет к изломанной теме, неприспособленным к жизни приходится иметь железную хватку, чтобы выжить. чем инфантильнее и хрупче пышноволосое создание, тем жестче и тверже будут идеи и принципы.
проверенный приездами и питером смотрелся в розовых гостиничных обоях весьма глуповато. привычно обстоятельный секс при полном неимении говорения – не хуй время переводить на треп – люблю козерогов примерно три часа в сутки, на большее не хватает нежной психики. слух, андрюха, заткнись и спи.
выстриженный, как французская болонка, петергофский сад пробил на тошноту. чуток пошпенделявшие фонтаны положения не спасли и гламурное убожество русского царизма легко было осменено на бизнес-кошмары марата, 86. я немного влюблен с первой встречи, тихо, прозрачно и эгоистично. чувствуешь себя ниибацо сильным, умным и красивым, печально отдавая отчет в том, что сие ощущение есть полноценно сознательная заслуга сидящей напротив. тонкие холодные пальчики вместо поцелуя, и из невской свинцовости брызжет субъективный солнечный дождик.
до блевоты желание опоздать на поезд, попасть под трамвай, стать жертвой террористов – убедительное оправдание неприезда обратно в москву. парочка мировых катастроф в районе трассы е-95, и все стало бы необратно, и город перестал бы тоскливо показывать мутное кино собственного существования, заполняя и привязывая к себе холодноватой невыпрошенной лаской.
хиггс и хокинг уныло и напряженно пытаются вырвать друг у друга нобеля. два самых больших ускорителя частиц – теватрон и коллайдер – ищут все тот же самый бозон хиггса. ежели найдут – нобель у хиггса. если нет – нобель у хокинга, ибо отсутствие в природе бозона хиггса в аккурат укладывается в его теорию рассасывания черных дыр и объясняет, пошто их еще материально не нащупали.
а самое веселое в этом то, что поперву бозон хиггса было запланировано открыть при 114 гэв. не открыли. потом – при 160. а ведь на тэватроне разогнали уже до 170, а бозона все нет и нет. в теории масса бозона хиггса – величина почти неопределенная, так что искать можно и при пятистах гэвах.
а когда, наконец, устанут искать, придется слегонца покачнуть ставшую фетишем стандартную модель, и кой-какие ученые, наконец, вздохнут свободней без ее диктатуры. так что за одно только это можно дать нобеля.
все ж загадочная эта штука – этнические корни.
его мать приехала в москву в далекие советские годы поступать в вуз из аллахом забытого азейбарджанского поселка, и, поскольку в те времена студенческие свадьбы считались признаком хорошего тона, на третьем курсе выскочила замуж за белокурого русича, а на четвертом уже породила его.
ща ему стукнуло хорошо за тридцатник, как и все полукровки, мужик получился красивый, да еще и с глазищами густого шоколадного цвета, отчего мое валокординовое сердечко начинает биться более часто и менее ровно. внимание привлек неуловимой схожестью с кинчевым, о чем я ему так прямо и заявил и попросил сфотать. а потом вместе. а потом на фотике села батарея, он фотал на свой мобильник, пришлось поделиться со мной номером, ну обычная история по стандартным рельсам. пришлось звонить на яхту, предупреждать капитана, что ночевать на борт я сегодня не вернусь, ибо мало кто окажется равнодушным к чужому восхищению пусть некрасивой, но вроде как искренней дамочки.
разговор по теме “я – ветер вольный и в москве проездом” прошел на ура. и сейчас, постфактум, я понимаю, что нарушил практически все правила южных межполовых отношений – платил за себя в кафе, не краснел, выходя из туалета, пытался затащить его под мост на ленинградке, спорил о политике и иной раз выражался весьма неформально, хехе. когда еще и своей кредиткой расплатился за бензин – бедный мужик покраснел, а я еще и пообещал взять с него натурой. ну и взял, а фигли. причем, судя по рассказам, у мужика в активе где-то имелась жена – эта тема меня не сильно интересовала, так что была спущено на тормозах.
нормальных ненапряжных отношений хватило чуть поболе, чем на две недели. потом пошли рассказы о семье, о материальном благосостоянии, апофеозом – предложение познакомиться с матерью. и тут вот так вот стоишь и мучаешься – то ли от желания поссать после трех коктейлей, то ли от какого-то момента провидения – ты очень четко знаешь, что будет далее при нынешнем развитии событий. и не сказать, чтобы это будущее было каким-то совсем неприглядным, нет, все могло быть оченно привлекательно, интересно и даже где-то счастливо, но ты ясно-гладко понимаешь, что оно не твое. что ты не согласен на него, каким бы приятным оно ни было, потому что тебе нужно другое – пусть более сложное, заурядное, тяжелое и просто занудное – но другое.
и ты на следующий день приглашаешь чела пошарахаться по воробьевым, там выкладываешь ту мыслю, что пора бы завязывать сии поигрушки, и тут в первый раз видишь, как в человеке славянской в общем-то внешности и воспитания вскипает южная кровь. и ты реально понимаешь, что ты сделал чего-то не то, но чего конкретно – понять не можешь, потому что считаешь себя защищенным изначальным договором о невмешательстве и сиюминутности спонтанно возникших отношений. так, что даже веришь в обещание зарэзать, произнесенное почему-то именно с кавказским акцентом.
так что воспитание воспитанием – а гены генами.
короче, жил-был чувачок по имени Пашка, по прозванию Зеро. жил в стольном граде Орле, и, как истинный системщик, паять научился раньше, чем мамкину титьку сосать.
короче, была у него в гараже коллекция старых компов, спеки, омеги, агаты, 286 и прочие. неплохая коллекция, у меня дух захвативало, когда я ее обозревал. но у Пашки, кроме коллекции, было также и свирепое желание продолжения рода, то бишь детенков он хотел сильно. жена у него была тетка адекватная, хозяйственная, через полгода поставила ему ультиматум – или дети, или куча железного хлама в гараже. Пашка закручинился, но мечта о карапузах перевесила, так что он со слезами на глазах запостил сообщение на форуме об отдаче своей коллекции в хорошие руки. в гараже стало чисто и просторно.
че там была за жена – я не в теме, но когда через год совместной половой жизни не было и намека на приплод, Пашка с женой развелся, и единственным высказанным упреком было сожаление вслух о чисто бабской бестолковой настырности в плане избавления от конкурентов, даже в виде старых машин.
короче, в пятницу мне радостно вещал о новой спутнице жизни и о грядущем прибавлении в семействе – видать, попадаются еще дамы, не требующие выкупа вперед за предполагаемое потомство.
дело было год назад. турецкий чувак один взял парусную яхту напрокат, управлять ни фига не умеет, ну, думает, чисто вдоль берега прокатиться. а тут штормом притопило так, что посреди средиземки оказался без еды, без воды, без ни фига, да еще и штормом потрепанный. и тут как раз его наше судно замечает – из израиля апельсинки везли. как говорится, подобрали, обогрели. и подогрели – у капитана в в аккурат днюха была. спасенному надо ж где-то ночевать, а двухкомнатная каюта со вторым диваном только у стармеха, ну, тот мужик нормальный, пустил турка, да еще решил и напоследок по стопарику хлопнуть с приятной беседой. хлопают они, значит, и тут приходит охота стармеху про баб потрепаться, и спрашивает он турка, типа, ханум у тебя есть. и тыкает пальцем, чтобы понятней не было. турок не понял – чего его ханумой называют, как-то насторожился. а так как стармех как-то совсем упрямый попался и настойчиво продолжал беседовать про ханум, время от времени сопровождая рассказы жестами и тыкая пальцем в турка – типа, с тобой говорю, то того продрал холодный пот – думает, лучше бы не спасали, раз ханумой хотят сделать. а процесс остаканивания идет полным ходом, потом уже никто ничего не понимает и не помнит, только утром турка нашли свернувшегося калачиком на диване со сковородкой на заднице. это он решил, значится, честь свою оградить, выкинул закусь, то бишь рыбу жареную со сковородки и прикрыл, значится, территорию возможного проникновения врага.
а вывод какой – учите язык, господа.
контракты на рыболовецких судах считаются самыми тяжелыми. девять месяцев в море без выхода на берег. и вахты там стремные – четыре часа собственно вахты, потом четыре часа подвахты – в трюме рыбу чистить, только потом отдых 4 часа, а потом снова на вахту. санитария и гигиена, понятно, в сильном загоне. как после чистки рыбы пришел – в сапогах и чешуе – так и завалился на койку дрыхнуть. но. раз в два месяца все резко начинают мыться и бриться и пытаться протрезветь. и происходит это в аккурат перед стыковкой с рыболовной базой.
а на рыболовных базах, которые по сути представляют собой плавучий завод и занимаются заготовкой рыбы, а также снабжением рыболовецких судов провизией и топливом, работают сплошь женщины и тоже по девять месяцев. так что после швартовки по базе сложно найти каюту или просто свободный угол, в котором бы кто-то не трахался.
и на одну из таких баз, типа “восток”, еще в советские времена прибыл молодой моряк – специалист по наладке какой-то техники. и сначала не понимал, чего доставившие его на вертолете странновато на него поглядывали и на прощание чуть ли не насильно впихнули ему рацию – типа, будет совсем невмоготу – вызовешь.
встретили его суровые дамы в погонах. боевая тетка, которую он мысленно окрестил мамой чоли, впихнула его в каютку и строго настрого велела ему никого не впускать. “будут ломиться”, – предупредила она. – “а давай-ка я тебя закрою”. вышла и закрыла дверь на ключ. в дверь действительно ломились. и ломились, и скреблись, и пытались высадить дверь. парнишка охренел, быстро расстелил койку, обустроился с чисто морской скоростью и стал ждать маму чоли, надеясь на крепость дверей. ввечеру дама пришла, быстро скинула одежку, развалилась на койке и скомандовала - залезай. поскольку дверь была снова заперта, пришлось подчиниться…
работать парнишке было некогда. ублаженные тетеньки обожали его всеми силами души, баловали, холили и лееяли, постоянно отнимая чертежи и отвертку. через неделю парнишка вспомнил про рацю, а еще через неделю вертолет его забрал по срочному заданию на рыболов. вернувшись оттуда через девять месяцев, парень совершенно искренне утверждал, что, по сравнению, с работой на базах, рыболов – так, на троечку по тяжести.
